Очнувшись с тяжестью металла на шее, Томми с трудом сообразил, где находится. Подвал пах сыростью и пылью. Последнее, что он помнил — разбитую витрину, крики, затем резкую боль в затылке. А теперь — цепь, прикованная к стене, и перед ним стоит незнакомец в аккуратно отглаженной рубашке. Мужчина выглядел как типичный пример благополучия, но в его спокойных глазах читалась непоколебимая решимость.
— Меня зовут Артур, — представился он без тени злобы. — И ты пробудешь здесь, пока не научишься вести себя как приличный человек.
Томми ответил потоком отборной брани и отчаянным рывком, но цепь лишь звонко лязгнула, удерживая его на месте. Его мир всегда строился на простых принципах: кто сильнее, тот и прав, а слабость заслуживает лишь презрения. Он пытался вырваться снова и снова, но каждый раз терпел неудачу.
Все изменилось, когда в подвал спустились остальные: жена Артура, Элейн, с подносом еды, и их двое детей-подростков. Они не боялись его. Элейн говорила с ним мягко, но твердо, как с заблудшим родственником. Дети, сначала робкие, постепенно начали задавать вопросы о его жизни на улице. Их интерес был искренним, без насмешки или страха.
Дни сливались в череду странных уроков. Его заставляли читать книги, мыть посуду, помогать по хозяйству. Сначала Томми лишь делал вид, подчиняясь, выжидая момент для побега. Он кривлялся, грубил, но в ответ не получал ни гнева, ни насилия — лишь терпеливое, утомительное спокойствие.
Потом что-то стало меняться. Может, от скуки, а может, от невиданного прежде чувства — что его присутствие здесь для кого-то важно. Он поймал себя на том, что уже не притворяется, слушая, как младшая дочь Артура читает вслух стихи. Что он, не задумываясь, ловит тарелку, которую она чуть не уронила. Старые инстинкты, злые и острые, по-прежнему шевелились внутри, но теперь им приходилось бороться с чем-то новым, тихим и непонятным.
Мир за стенами подвала, который раньше казался ему лишь ареной для драк и воровства, начал обретать иные очертания. Томми все еще не понимал, играет ли он роль смирившегося пленника или что-то в нем и вправду перевернулось. Но когда Артур однажды утром, не говоря ни слова, щелкнул замком и снял цепь, Томми не бросился к двери. Он просто стоял, ощущая непривычную легкость на шее, и смотрел в окно на яблоню во дворе, задаваясь вопросом, успели ли созреть на ней плоды.
